«НЕЗАТЕЙЛИВЫЕ ПЕСЕНКИ МОИ…»

(о книге Валентины Телегиной «Богородская трава»)

Юбилейная книга – вещь ответственная. Она всегда ещё и итоги. Если есть итоги, если душа не пуста, не глуха, не пресыщена. В «Богородской траве», своей юбилейной книге, В. Телегина явилась читателю в пленительной поэтической пронзительности, душевной открытости для жизни, доброго слова, правды, остром страдании, христианском смирении, нежности сердца и веры. Всё, что было пережито и понято в нелёгкой жизни, легло на страницы этой книги точным, глубоким, осмысленным словом. Главный итог – человеческая верность тем ценностям, которые складывались от корней, от дома матери; которые укреплялись через страдания, мучительный опыт сердца; которые и сегодня помогают сохранять устойчивость духа, чистоту помыслов, главную линию судьбы. Как мы знаем, всё настоящее, подлинное, глубинное не требует для своего выражения высокопарного слова, эффектного жеста, надрывного звука. Нет закрученных метафор и поэтического изыска и в книге В. Телегиной. Строй её образов прост, аскетичен, прозрачен.

Да «огонь в очаге», да «молоко в чугунке». Скупые эти слова – о доме, о той точке в бесконечном пространстве, из которой человек уходит в большой мир.

В. Телегина очень лично ощущает связь этих миров – Большого и Малого. Отсюда и потребность «склонять бессмертные слова»:

Отсюда и неизбывная боль, вызванная распадом этой связи. Стих поэтессы становится напряженно публицистическим, когда она говорит о современной России, переживающей «время сатанинское»: «Мою родину обескровили, стариков, детей обездолили; «У народа отняли державу, у державы отняли народ». В. Телегина сегодня с теми, кто развал огромной страны переживает как личную трагедию, кто ни на секунду не обольстился непристойной мишурой фасада нашей жизни, кто трезво оценивает печальные результаты повального падения нравов, торжества пошлости, цинизма и лжи. Сугубо лирический от природы талант поэтессы обнаруживает жесткость интонации, резкость изобразительных красок, гротескный сарказм поэтической строфики, когда она ищет адекватные средства, чтобы передать вопль души в её неприятии образа современной России. Удержаться от цитирования невозможно.

Эта пляска смерти, пир во время чумы невольно вызывает в памяти живописные сцены из Босха с их ужасающей игрой масок, карнавалом уродств и гримасой мёртвых тел. Но разве не то и не так вокруг нас?! Особенно, по ощущению поэтессы, тяжко деревне, которую «оставила благодать» и которая, не сопротивляясь, вымирает. По силе беспощадной правды о жизни нашей слово В. Телегиной сопоставимо, если говорить о современной пермской литературе, только с эссеистикой Д. Ризова, автора талантливой книги «Рёбра России». У того и другого автора над повествованием о нынешней действительности повисает вопрос отчаянья: «счастье, ты возможно ли в стороне моей?».

Отчаяние, но не безнадёжность. Мудрость не знает тупика, ибо понимает, что жизнь, меняя бесконечно свои формы, уходит только вперёд и вдаль. Поэтому, наверное, в грустной книге стихов В. Телегиной много света, веры, счастья, любви – в них её надежда:

Но не только это. В. Телегина органично чувствует себя в непрерывной связи с духовными традициями, с культурой, где «в конце концов, есть у нас Есенин, есть у нас Рубцов»; где «от пушкинского слова пробуждается душа», потому что «по времени – мы для него потомки, по духу – современники его», и «нам без него не выжить и не жить». К пушкинскому духу обращён внутренний мир поэтессы, не потому ли пушкинская строка естественно вошла в её собственный поэтический строй?!

Важнейшая составляющая личного духовного пространства Валентины Телегиной – природа, о которой сама поэтесса говорит: «Природа – мой таинственный словарь». И этим словарём она владеет в совершенстве. Она всем существом слышит многозвучье мира, и оно вызывает у неё ренессансное ликование: «Зажгитесь, снега! Заиграйте, овражки! Проснитесь, зелёные силы земли!». Достаточно прочесть «Оду одуванчику», чтобы принять восторг поэтессы как спасительную, всепобеждающую программу жизни:

Мир полон звуков, красок, движения, природа жива и одухотворена… Нежный и ласковый взгляд В. Телегиной благодарно подмечает детали, говорящие о жизни природы, её неиссякаемом многообразии: «лесной чародей, ручеёк-ручей», «цикорий расцвёл у забора», «тёплый травный дух от земли», «ещё горланит в селе петух» и «мерцает в траве роса», «изливают ивушки древнюю печаль», «одинокий кузнечик в осенней траве» и «тёплый дождь в грибной глуши», – эта симфония звуков и красок родственна душе поэтессы, она питает её уверенность:

Она её врачует, спасает, насыщает:

Есть в книге вопрос, имеющий центральное значение для понимания жизненной позиции автора. Он обращён ко всем нам:

Вопрос искушает задуматься над ответом. Тут нет и не может быть единого рецепта. Книга В. Телегиной, прочитанная целиком и осознанная целостно, является её личным ответом на заданный вопрос. «Гул бытия», воспринятый поэтессой с подлинно христианским благоговением и смирением, формирует глубоко продуманную философию души и философию личности, в которой сильны библейские мотивы и заповеди. В них стоит вслушаться:

Философия Родины, философия природы, философия души – в этой триаде сказался гармоничный и глубоко цельный мир человеческой и поэтической личности В. Телегиной, мир, озарённый высшим доверием к жизни как Дару Творца, не омрачённый скепсисом и жалобами, чистый, смиренный и восторженный. Так открыто и радостно любит жизнь ребёнок, но так же вдохновенно и убеждённо любит её зрелый и мудрый человек.

В. Телегина удивительно органично соединила в своём опыте детскую незащищённость и взрослую всепонимаемость, щемящую доверчивость вступающего в жизнь маленького человека, делающего первые шаги в познании мира, и строгую каноничность взгляда, присущую много думавшему и твёрдому в своих убеждениях зрелому человеку. Это редкое сочетание, обещающее долгую жизнь вдохновенному диалогу поэтессы с миром, читателем, собственной душой.

А «незатейливые песенки», как скромно назвала свои стихи В. Телегина, это глубокий колодец раздумий о самом главном, это чувства, идущие из сердцевины жизни и к ней восходящие. «Незатейливость» их дорогого стоит, это всего лишь поверхность формы, содержание которой укоренено в глубинах русского народного сознания и принадлежит русской поэтической классике. В ней В. Телегина заняла полноправное место. Об этом свидетельствуют и высказывания о её творчестве, помещённые в начале книги вместо предисловия. Среди откликов заметно и глубоко значимо слово Алексея Решетова, всегда подчёркивавшего, что В. Телегина – наиболее яркое и перспективное явление на пермском поэтическом горизонте.

Книга Валентины Телегиной «Богородская трава» несёт мощное поэтическое излучение. И оно исходит не только от стихов. В этой книге писательница вынесла на суд читателей свою прозу – фрагменты из воспоминаний о детстве, с которыми и дебютировала как прозаик. Опыты эти заслуживают отдельного разговора. Предварительно и как бы в общем виде хочется только сказать, что проза эта прекрасна, она показывает, что автору хватает дыхания и на эпическое повествование. Наблюдательность, точность слова, выразительность деталей, настоящий и достоверный язык, не отягощённый никакими «выкрутасами», а главное – подлинность чувства, которому веришь не задумываясь. Это многообещающее начало, и хочется верить, что В. Телегина не прервёт своё вхождение в прозу, но продолжит работу в этом жанре. Все данные для этого есть.

Н. Е. Васильева,
доцент кафедры русской литературы Пермского государственного университета